ШоубиZZZ - всё о звёздах

72 679 подписчиков

Свежие комментарии

  • Наталья Клименко (Громова)
    Присоединяюсь к остальным комментаторам- автор- не журналист, а канализационный коллектор.Васильева Екатери...
  • Наталья Клименко (Громова)
    Тот самый случай, когда форма противоположна содержанию - талантливая актриса, красивая женщина- и просто редкостная ...34 года назад Нат...
  • галина
    Очень похож на маму.Сын «Красной Шапо...

О дружбе и работе с Янковским, Михалковым, Абдуловым рассказывает Александр Адабашьян

304Татьяна Друбич и Олег Янковский в фильме «Храни меня, мой талисман». 1986 г.

«В фильме «Полеты во сне и наяву» главную роль должен был играть Никита Михалков. Но режиссер Роман Балаян увидел, как Янковский просто режет лимон в фильме «Мы, нижеподписавшиеся», и решил отдать роль Олегу», — вспоминает Александр Адабашьян.

— Александр Артемович, в том или ином качестве (сценариста, режиссера, художника, актера) вы принимали участие в съемках многих легендарных картин и наблюдали многих наших великих актеров. Кого-то из них можете назвать гениальным?

— Гениально — это когда непонятно, как сделано. Такие способности есть у единиц. У Инны Чуриковой, у Светы Крючковой. Я снимался с ней в «Родне» и видел вблизи, как она работает. Это поражало. Казалось бы, рядом и Мордюкова, и Богатырев, и Бортник. Но даже среди них Света выделялась. Это большое счастье — быть так уверенной в своем таланте, как она. Она не сломалась, когда ее не брали в театральный. Она ведь трижды поступала в Школу-студию МХАТ. Чтобы остаться в Москве, работала на заводе Лихачева. Это история про то, что нужно верить в свое предназначение и гениальность, даже когда тебя вроде бы никто не хочет… Еще Олег Янковский — у него практически все кинороли гениальные: непонятно, как они сделаны.

Никаких привычных приемов, способов, никаких технических приспособлений… Его игру невозможно разгадать. Знаете, в фильме «Полеты во сне и наяву» главную роль должен был играть Никита Михалков. Именно на него писал сценарий Виктор Мережко. Но режиссер Роман Балаян увидел, как Янковский просто режет лимон в фильме «Мы, нижеподписавшиеся» Лиозновой, и решил отдать роль Олегу. Они потом много работали вместе и дружили.

Что еще надо сказать про Янков­ского — у него было нереально серьезное отношение к профессии. Вот Абдулов распылялся, а Олег Иванович был к своему таланту очень строг. У него не было имиджа звезды, но и образа своего парня не было. Он никогда не участвовал ни в каких сомнительных предприятиях, даже суливших хорошие деньги. Не мелькал никогда, не ходил на всякие бесконечные ток-шоу, так же как и на корпоративы, лицом торговать. Очень щепетильно относился к интервью. Следил за внешностью. В его образе все было продумано: и трубка, и кашемировый шарфик. В нем чувствовалось такое совершенно породистое достоинство.

У Янковского ведь были дворянские корни. Сколько сейчас болтается фальшивых и подлинных дворян, есть Дворянское собрание, которое раздает все эти звания, и не знаю, сколько появилось графов и графинь. А у него была истинная благородная кровь. Олег всегда был особенным. Помню, как только он в Москве появился после фильма «Щит и меч», уже тогда выделялся стилем и достоинством. Хотя вроде и особняком не держался, и выпить мог в меру… Таких людей, как Олег, я больше не встречал.

О дружбе и работе с Янковским, Михалковым, Абдуловым рассказывает Александр Адабашьян«Лену загримировали, одели, и передо мной предстало абсолютно другое существо. Исчезли неуклюжесть, сутуловатость...» Елена Соловей в фильме «Раба любви». 1975 г.

— Вы ведь Янковского снимали в своей французской картине «Мадо, до востребования».

— Да, и это несмотря на то, что Олег ни с какими языками не дружил и напрочь был лишен музыкального слуха. Вообще, все получилось случайно: я из сценариста по предложению французских продюсеров превратился в режиссера. А Олег был в Париже про­ездом. Там незадолго до этого отгремела «Ностальгия», и во всех газетах на первых полосах печатали Тарковского и Янковского. Так что, когда я предложил взять Олега на роль в «Мадо...», продюсеры не возражали, хотя наши артисты кассовыми не числятся. Он тоже сразу согласился — с работой в России было уже не очень хорошо.

Вот только французская фонетика стала для Олега настоящим страданием. Французский сложен тем, что, в отличие от английского и итальянского, там от нюансов произношения часто меняется смысл. У Янковского была смешная сцена, где про продюсера он должен говорить «конар» — подлец, а он произносил чуть иначе, «канар», что означало «утка». Такие ошибки у Олега были повсюду. Он путал «жон» и «жён» — желтый и молодой. И так далее… В конце концов он сдался и его переозвучили. Это отрезало возможность номинации Янковского на фестивалях — без самостоятельной озвучки роль считается как бы не полностью твоя… Жаль, ведь эту работу Янковского многие отмечали…

О дружбе и работе с Янковским, Михалковым, Абдуловым рассказывает Александр АдабашьянАлександр Абдулов, Олег Янковский и Александр Адабашьян держат на руках режиссера фильма «Храни меня, мой талисман» Романа Балаяна. 1986 г.

Языковой барьер имел и еще одну неприятную сторону: Олегу не хватало общения. В группе к нему относились хорошо, он хотел общаться, но поболтать через переводчика — совсем другое дело. Это не за обедом словом переброситься. Но в сценарии у Янковского была фраза, которая ему в итоге очень пригодилась. На вопрос героини из брачного объявления: «Любите ли вы восходы солнца на реке?» — он отвечал: «Смотря с кем». И я ему подсказал: «Олег, это гениальная фраза, на все вопросы ты так и отвечай: смотря с кем… Сойдешь и за умного, и за остроумного». Так и было. Его спрашивали: «Завтракать идешь?» — он отвечал: «Смотря с кем». На его обаяние это прекрасно ложилось, и таким образом Олег вроде обрел возможность общаться. Однажды смотрю: сидит с двумя актрисами, игравшими главные женские роли, и все ржут. Подошел ближе: оказывается, они задают ему самые дурацкие вопросы, а он отвечает все той же «волшебной фразой», постоянно меняя интонацию — то весело, то уныло, то грозно. Получалось невероятно смешно. Олег был абсолютно счастлив, наконец-то он мог наслаждаться общением. А потом он еще одну фразу выучил. Это было ругательство и с французского переводилось как «вонючий бардак». Когда к нему кто-то подходил и говорил: на съемку нужно выезжать, мы опаздываем, он произносил эту фразу. Всех это очень веселило.

О дружбе и работе с Янковским, Михалковым, Абдуловым рассказывает Александр Адабашьян«Гениально — это когда непонятно, как сделано. Такие способности есть у единиц. Например, у Светы Крючковой. Я находился с ней на съемках «Родни» и видел вблизи, как она работает. Это поражало» Светлана Крючкова в фильме «Родня». 1981 г.

А как мы веселились на других съемках — на фильме «Храни меня, мой талисман»! Мы жили в Киеве: Янковский, Абдулов, Збруев, Таня Друбич и Ярмоль­ник, который снимался в какой-то другой картине. Янковского очень любила директриса гостиницы Студии Довженко, и у нее был заветный номер, который она давала лишь таким дорогим гостям, как Олег. Номер был оформлен в ее вкусе: красный плюш, золото. Дорого, богато. Зато три просторные комнаты. Так что если собирались компанией, то у Олега. Как-то устроили для себя капустник — импровизировали на тему телевидения. У нас был и футбольный матч с игроками и комментатором, вечерние новости, «Кинопанорама», программа «Здоровье». Я изображал бегущую строку — на коленях с большой скоростью перемещался слева направо. Врача Белянчикову, царство ей небесное, изображала Таня Друбич. И там у «Белянчиковой» в программе было «спасение утопающих».

Збруев с Ярмольником выносили «утопленного» — голого по пояс Янковского. И Таня объясняла, как надо чего делать, потом она Олегу нажимала на живот, и он, как кит, выпускал изо рта мощную струю воды. В рассказе все не то, а когда было живьем, получалось смешно. Мы развлекались так часа два. Чуть позже использовали наработки на «Кинотавре», где показывали «Мадо...» вне конкурса. И там Олег Иванович, народный артист, при огромном скоплении публики выходил худой, в плавках и под комментарий про спасение утопающих выпускал большую струю воды. Народ был в восторге. Олег обожал шутки. Но не на площадке — там он делался суперсерьезен, ему и в голову не приходило, например, пытаться «расколоть» партнера. Как я уже говорил, профессию он уважал. А еще невероятно ценил семью. Радовался успехам Филиппа, а когда в профессию пришел внук Ваня, Олег Иванович был просто счастлив.

— Его же из-за большой любви к внукам звали «дед»…

— Не только из-за этого. В компании, состоящей из Олега, Ярмольника, Абдулова, Збруева, Янковский был старше всех.

— Збруев старше!

— Но в его возраст никто не верит. Помню, когда Саше исполнилось 60 лет, он выглядел на 30. И все только об этом и говорили, когда его поздравляли. Тогда он встал и заявил: «Чтобы вы успокоились, я сын того Збруева, которого вы поздравляете»…

— Из всей вашей компании вы один не заканчивали актерского факультета. А как вы попали в кино, как занялись искусством?

— Помню, на съемочной площадке фильма «Отцы и дети», где снимался режиссер Андрей Сергеевич Смирнов, а я был художником, мы с ним вспомнили, что исполнилось 50 лет нашей творческой деятельности, которая началась одновременно. Мы остановились у придорожного столба, вылезли из микроавтобуса и прямо там праздновали наш с Андреем Сергеевичем творческий юбилей. То есть годовщину постановки «Вождя краснокожих» в школьном театре в специализированной французской школе имени Ромена Роллана. Андрей Смирнов был у меня пионервожатым, старше года на четыре. И позвал меня на главную роль, потому что я был шустрый, рыжий и заметный. Руководила театральным кружком у нас бывшая актриса Театра Революции, очень энергичная. В нашей школе тогда учился сын директора Большого театра, и она добилась, чтобы мы стали подшефными при Большом театре. Поэтому у нас костюмы и грим были оттуда. Все серьезно. Мы даже на телевидении выступали. После одного такого телевизионного выступления через нашу режиссершу мне, тогда девятикласснику, поступило предложение попробовать поступать во МХАТ. Но я уже решил стать художником и нацелился на Строгановку…

О дружбе и работе с Янковским, Михалковым, Абдуловым рассказывает Александр АдабашьянАлександр Адабашьян и Марчелло Мастроянни на съемках фильма «Очи черные». 1986 г.

Школа у нас была интересная. У нас, например, несколько раз бывала королева Елизавета Бельгийская, которая всегда приезжала в Москву на конкурс Чайковского. У нее была идея посмотреть какую-нибудь школу, а «какой-нибудь» школой для показа франкоговорящим иностранцам была именно наша. К визиту королевы все младшие классы приходили торжественно одетые. Де­вочки в белых гольфиках, бантиках и фартуках. Нас же, нормальных прокуренных небритых старшеклассников, прятали. Благо в школе было две лестницы. Одна — парадная, другая черная, с выходом в подвал, где шли уроки труда и стояли станки, еще там находилось бомбоубежище и преподавалось военное дело. Нам велели ходить только по той лестнице, не показываясь на парадной, где сновали девочки в гольфиках, делали книксен и говорили «бонжур».

Там же виртуозно играли для королевы Листа или Шопена. И вот после такого концерта кому-то пришло в голову показать ей, что это не только институт благородных девиц, а что у нас есть еще и серьезные станки. Картина: я направляюсь в «котел» — в котельную — покурить. Точнее — несусь по коридору, за мной кто-то гонится. А мы все в специальных тапочках, на которых прекрасно можно скользить по полу. Я уже набрал скорость, юзом лечу на этих тапочках, как на коньках. Как вдруг навстречу с черной лестницы выруливает целая делегация во главе с нашей директрисой, у которой при виде меня лицо перекашивается. И тут какая-то благообразная старушка трогает меня за плечо, останавливает и говорит, что это замечательно, что дети всегда дети. Она смотрит на меня с умилением. До этого ей встречались только дрессированные дети, а тут выяснилось, что в школе есть гетто, где водятся и дикие. Так я удостоился чести — был поглажен по голове королевой. И наша директриса тогда тоже скроила улыбку: «Ну иди, шалун, и что вы все так носитесь?»

В той же школе училась Таня Друбич. Мы с ней не раз потом пересекались на съемочных площадках. Например, когда снимались в фильме Романа Балаяна «Храни меня, мой талисман», где я играл французского туриста месье Дардье.

— У вас много кинопрофессий. Хотя зрители вас знают и любят все же прежде всего как актера...

— В детстве я хотел стать клоуном. Жаль, что не стал. Наверное, это было бы самым правильным приложением всех моих способностей. Там можно было бы рисовать, сочинять номера и пластически все это воплощать… А в кино я в первый раз сыграл информатора Брылова в фильме Михалкова «Свой среди чужих…». Изначально я работал на картине в качестве декоратора, но так вышло, что пригодился и как артист. Там была роскошная компания. Почти все, по сути, дебютанты. Юра Богатырев, Костя Райкин, Сергей Шакуров, очень мало снимавшийся в то время Александр Пороховщиков. У Николая Пастухова был колоссальный театральный опыт, но в кино тоже небольшой. Самой значительной фигурой оказался Анатолий Солоницын, который уже снялся в фильме «Андрей Рублев». Многие из группы — и операторы, и художники по костюмам, и световики, и технические работники — новички. И все работали с полным щенячьим восторгом, что, кстати, с экрана и видно.

О дружбе и работе с Янковским, Михалковым, Абдуловым рассказывает Александр Адабашьян«В фильме была роскошная компания. Почти все, по сути, дебютанты. И все работали с полным щенячьим восторгом, что, кстати, с экрана и видно» Александр Кайдановский и Юрий Богатырев в фильме «Свой среди чужих, чужой среди своих». 1974 г.

— Никита Михалков любил работать с одними и теми же людьми. Артисты у него переходили из одной картины в другую. Например, прекрасная Елена Соловей.

— Соловей досталась Никите в наследство от Рустама Хамдамова, который начал снимать ее в фильме «Не­чаянные радости». Но он работал, со­вершенно не ориентируясь на сценарий, так что, когда материал посмотрели, случился скандал, картину закрыли. А потом передали Никите. Он снял совершенно другой фильм — «Раба любви», абсолютно не похожий на то, что делал Хамдамов. При этом Никита решил оставить Лену Соловей. Помню, как он пригласил ее на первую пробу. Зима. В коридоре сидит какая-то сутуловатая девица с белыми ресницами, в валенках, красная с мороза. Я думал, кого-то из сотрудников ждет. Очень удивился, когда ассистентка по актерам сказала, что это Соловей. Девица в коридоре совершенно не походила на диву с пленки Хамдамова.

Я высунулся под каким-то предлогом из комнаты в коридор, и тут девица улыбнулась. И мне еще страшнее стало… Потом начались пробы, Лену загримировали, одели, и передо мной предстало абсолютно другое существо. Исчезли неуклюжесть, сутуловатость, косолапость... В жизни и на экране это разные люди. При этом она все пропускала через себя. Не могла играть даже технические вещи. Допустим, в «Обломове» была сцена на общем плане, когда она получает письмо от Ильи Ильича, в котором он пишет ей: «О, вы ошиблись, я не тот человек, я вас не достоин. И улетайте, как птичка улетает с ветки, на которую села невзначай». Соловей идет, читает письмо и начинает плакать. И это на общем плане, не на крупном! Так разрыдалась, что в конце чуть не упала в кустах. Никита меня попросил: встань, чтобы ее ловить на выходе из кадра. И я ловил, она была вся зареванная, ее трясло. Я сказал: «Тебе надо где-то в театре поработать, потому что есть вещи, которые просто нельзя делать. Зачем на общем плане по нескольку дублей так себя растрачивать? Да и на крупном не нужно. Есть же техника». Но Лена так не могла…

Помню, в экспедициях Лена всегда держалась отдельно от группы. Осо­бенно на «Неоконченной пьесе для механического пианино», она ведь уже была с ребенком. Там вообще начала сниматься другая актриса, потому что Лена только что родила и категорически отказывалась сниматься. Уговорили ее чудом. Приехала она со всем арсеналом молодой мамы — с пустышками, кастрюльками, ковшичками, погремушками… Ребенок для нее был центром вселенной. И муж тоже. Именно он — инициатор отъез­да в США. Формулировка: для будущего детей. Насколько я понимаю, Лена сомневалась, но муж настоял. Хотя, я думаю, он себе по-другому свою карьеру там представлял. Сейчас, как мне сказали, он работает у какого-то модного художника в подмастерьях… Жаль, Лена еще многое могла бы сыграть, если бы не уехала…

О дружбе и работе с Янковским, Михалковым, Абдуловым рассказывает Александр Адабашьян«Когда я раскладывал овсянку, всем доставалось по две ложки, а Ватсону — одна. В ответ в записной книжке Ватсона, лежавшей рядом, было крупно написано: «Бэрримор дурак». Такой персональный театр для нас с Соломиным» Никита Михалков, Александр Адабашьян и Виталий Соломин в фильме «Собака Баскервилей». 1981 г.

Чтобы попасть в любом качестве в съемочную группу к Никите Михалкову, очередь всегда стояла. Одни и те же люди — водители, гримеры, звуковики, костюмеры и прочие — работали на пяти-шести его картинах. У нас литературный сценарий просили прочитать даже водители и осветители перед началом съемок. Нигде такого не встречал. Все были почти семьей. У Никиты, нужно признать, особая энергия, это даже физически ощущается.

— Эдуард Артемьев в интервью говорил, что Михалков мог лечить руками, в том числе головную боль.

— Подтверждаю, мог. А Балаян лично у меня снижал давление… У режиссеров часто мощная энергетика. Или взять Гергиева… Я немножко поработал в Мариинском театре — ставил оперу «Борис Годунов» — и заметил: его еще не видно в театре, он только приближается, а уже что-то начинает происходить с пространством... Когда Данелия был в полной форме, случалось то же самое. Он мог за спиной у тебя появиться, но ты видел, что что-то изменялось в атмосфере. Ну а Никита — личность вообще уникальная, одаренная и талантами, и физически. И поэтому, и из-за того, что родился в особой семье, Никите всегда завидовали. Парню 18 лет, а тут такой успех — «Я шагаю по Москве». Говорили: Шпаликов написал потрясающий сценарий, Данелия замечательно снял, а Михалков — ну что Михалков? Папа запихнул в фильм сыночка. А потом раз — и успех фильма «Свой среди чужих…». Тогда стали говорить, что все получилось благодаря Лебешеву. Мол, чтобы у дебютанта получился хороший фильм, нужно взять опытного оператора. А когда я в «Неоконченную пьесу для механического пианино» пришел сценаристом, как и во многие другие фильмы Никиты, стали болтать: мозг — это Лебешев и Адабашьян, они все придумывают, пишут, снимают. Ко мне много раз обращались: ну признайтесь, наконец. Не признавался. Тогда решили: боится!

У Михалкова на площадке всегда была особая обстановка и правила. Условия жизни в гостинице должны быть на высшем уровне. Если снимается фильм ужасов, то страшно должно быть на экране, а не в гостинице, где группа живет, и не в столовой, где она питается. Мы всегда перед съемками тщательно искали место, где можно комфортно разместиться всей группе. Почему еще к Михалкову все охотно шли работать — потому что не было дискриминации. Не то что избранные живут в люксах, а остальные — в общежитии рыбкомбината по восемь человек. После съемок мы всей группой играли в футбол. И все до единого на площадке разговаривали на «вы» и по имени-отчеству — и артисты, и осветители, и бутафоры, и водители. Когда появлялись актеры на площадке — наступала полная тишина. Вообще, у Михалкова культ актеров. Их вызывали минута в минуту, когда уже все необходимое для съемок было готово. Но некоторые артисты не хотели подчиняться общим правилам. На съемках «Неоконченной пьесы для механического пианино» Калягин первое время завел манеру опаздывать.

О дружбе и работе с Янковским, Михалковым, Абдуловым рассказывает Александр Адабашьян«В фильме начала сниматься другая актриса, потому что Лена только что родила и категорически отказывалась сниматься. Уговорили ее чудом» Елена Соловей, Никита Михалков и Евгения Глушко в фильме «Неоконченная пьеса для механического пианино». 1976 г.

По пути на площадку заходил в книжный магазин и разводил шашни с девочками-продавщицами. Долго болтал, есть ли одна книжка, другая, заказывал, чтобы какие-то книги в магазин специально для него привезли. На следующий день приходил снова. Заказа, естественно, еще не было. Всем это было понятно. Просто девочки флиртовали с московским артистом, а он книжками затаривался. На площадку вплывал счастливый, глаз горел… И так каждый день. Никита сдержанно молчал. Не орать же на артиста. И придумал план. Вызвал директора, молодую красивую Таню Жигаеву, обо всем договорился. Группу тоже предупредили, что будет спектакль. И вот утром Таня пришла за Калягиным, сказала, что будет его сопровождать на площадку. Как всегда, по дороге Калягин завернул в магазин. Таня ему: «Александр Александрович, опоздаем». — «Да отстань, ничего не опоздаем, они там еще полчаса будут вошкаться». И опять мурлыкает с продавщицами. На площадку, конечно, пришли с опозданием. Никита сразу к ним: «Александр Александрович, вы отдыхайте. Татьяна Николаевна, еще один такой случай, и вы можете отправляться в Москву». — «Ну, я ничего не могла сделать». — «Меня не касается, артист должен быть здесь вовремя!» Тут сзади ко мне подходит Калягин: «Чего он на нее орет, это же из-за меня». А я ему: «Александр Александрович, вы идите, это наши внутренние дела».

Он потоптался, потом подходит к Никите. Никита опять: «Александр Александрович, мы разберемся, это наши внутренние проблемы. К вам никаких претензий, вы артист, святое дело, нам ваше настроение важнее, чем все эти 10—15 минут». И дальше орет на Таню… Калягин идет в гримерку, там остальные артисты, он всем жалуется: «Что творится!» А артисты говорят: «Ну, ты тоже хорош. Мы каждый день тебя ждем. Да и человека подставляешь!» В общем, Калягин больше ни разу не опаздывал. Вот так Михалков руководил процессом. Все держал под контролем.

— Я слышала, что на съемках фильма «Приключения Шерлока Холмса и доктора Ватсона. Собака Баскервилей» артисты не желали подчиняться Игорю Масленникову.

— При такой атмосфере вряд ли бы получился хороший фильм, а фильм получился. Это только у Василия Борисовича Ливанова сложились сложные отношения с Масленниковым, а в целом атмосфера была замечательной. Режиссер с удовольствием рассматривал любые предложения от артистов и все, что нужно для дела, с радостью принимал. Тем более что у него собрались не артисты, а какая-то сборная СССР — Ливанов, Соломин, Рина Зеленая, Михалков, Стеблов, Брондуков, Янковский, Купченко, Крючкова, Демидова. Вплоть до эпизодников все — личности.

О дружбе и работе с Янковским, Михалковым, Абдуловым рассказывает Александр Адабашьян«В «Бедных людях» я познакомился с удивительным персонажем — Ольгой Бузовой. И могу сказать, что совершенно очарован. Умница, всего для себя добившаяся сама» Алена Водонаева и Ольга Бузова в фильме «Бедные люди». 2016 г.

— А как вы попали на роль Бэр­римора?

— Точно не знаю. Так как мы работали и дружили с Никитой, то часто нас видели вместе. Думаю, режиссер так и придумал наш возможный дуэт. Но сначала нужно было пройти пробы, и я из Москвы отправился в Ленинград. Должен был ехать вечерним поездом, а к жене, Кате, приезжала подруга, и мы пошли ее до поезда провожать. На Смоленской площади я шел с ними двумя, а навстречу — какая-то развеселая компания, человек пять молодых парней, они пошутили насчет того, что они одни, а у меня две барышни, мне много одному. Я ответил в том же духе. Слово за слово, и один влепил мне в глаз, я ему в нос. Сейчас бы все кончилось хуже, но тогда время было «диетическое», за меня вступились товарищи моего обидчика. Нас растащили, драки не получилось, но фингал на память остался. Что делать, поехал с фингалом. А утром, выходя из поезда в Ленинграде, я еще и дубленку порвал.

Не заметил, что дверью купе защемило рукав, рванул, и… Меня встречала Ниночка, худенькая, элегантная ассистентка по актерам, петербурженка, в устной речи употреблявшая исключительно деепричастные обороты. А тут входит столичный гость: под глазом синяк, из дыры в дубленке мех торчит наружу. Полный набор. Мои выдуманные истории про игру в футбол ее не впечатлили. Но на студии фингал мне замазали, пробы сняли. А дальше — как в плохом кино. Захожу в поезд до Москвы. Открываю купе, там сидит парень, он поворачивается — и я вижу у него синяки под обоими глазами. Говорит, что получил клюшкой, когда играл в хоккей. Мы сидим, рассказываем друг другу свои приключения, ржем, тут открывается дверь, проводник спрашивает: «Чаю?» Потом смотрит на нас и сам себе отвечает: «Ну, этим чаю не надо»…

Вот так я получил роль Бэрримора, чему очень рад. Сейчас про него даже анекдоты существуют, как про Чапаева или про Вовочку. Фразу «Овсянка, сэр» придумал, кстати, Масленников, как и утрированное англичанство. Бэрримор служит сэру Генри, как до этого служил его дяде, но он терпеть не может чужаков — Холмса и тем более Ватсона, доктора, которого он почему-то должен во всем слушать. В общем, священный порядок нарушен — какие-то люди, какая-то собака ужасная. И когда я раскладывал по утрам эту овсянку, всем доставалось по две ложки, а Ватсону — одна. Я шлепал ее ему на тарелку как какую-то какашку. А в ответ в записной книжке Ватсона, которая лежала на столе рядом с его тарелкой, было крупно написано: «Бэрримор дурак, Бэрримор дурак, Бэрримор дурак». Ну, это был такой персональный театр для нас с Виталиком Соломиным, зрителям записи, конечно, не видно…

О дружбе и работе с Янковским, Михалковым, Абдуловым рассказывает Александр Адабашьян«Я счастливый человек. Могу заниматься актерством, только когда предлагают что-нибудь интересное. Потому что сама профессия артиста прекрасная, но ужасна своей зависимостью» Олег Басилашвили, Павел Лебешев, Никита Михалков и Александр Адабашьян на съемках фильма «Раба любви». 1975 г.

Все, что я вам рассказываю, какое-то далекое прошлое. Но в будущее я заглядывать не хочу, не интересно. Я примерно представляю, что меня ждет…

— А что с настоящим? В последнее время вы снимаетесь довольно часто. Недавно в «Дипломате» для Первого, в «Бедных людях» для ТНТ…

— В «Дипломате» я — бывший любовник героини Светланы Немо­ляевой. Разъезжаю на чоппере, играю джаз на саксофоне. А ее законный муж (Игорь Ясулович) страшно меня к своей жене ревнует. Компания в сериале отличная. Кроме уже названных — Саша Лазарев, его дочка Полина. А в «Бедых людях» на ТНТ я познакомился с удивительным персонажем — Ольгой Бузовой. И могу сказать, что совершенно очарован. Умница, всего для себя добившаяся сама. В сериале ее высмеивают, я удивился, что она согласилась играть самовлюбленную амбициозную дуру. Но у нее ­прекрасное чувство юмора и самоирония. Еще удивительное трудолюбие и ­уникальная особенность — все, чем она занимается, превращается в деньги. Она как царь Мидас, который к чему ни прикасался, все становилось золотом. Правда, закончил он плохо — золотые сосиски не резались, а золотой горошек не усваивался...

Еще мы с режиссером Анной Чер­наковой делаем уже третью детскую картину — «Про Лелю и Миньку» по Зощенко. Только-только закончились съемки. Материал такого уровня, с которым редко сталкиваешься в сериалах. И артисты заняты прекрасные — Сережа Степанченко, Валентина Талызина, Роман Мадянов, Александр Обласов. И еще потрясающий мальчик Елисей Мысин, лауреат конкурса «Синяя птица». Пианист и композитор, который вовсю гастролирует. У него в этом году сольный концерт в Италии. И самое смешное, что обычно актерские графики приходится согласовывать с агентами. А елисеевский график надо согласовывать с Денисом Мацуевым. Они много ездят вместе и играют в четыре руки, джазовые импровизации вдвоем устраивают. Мацуев даже некоторые сочинения Елисея играет. В общем, Елисей — вундеркинд. Но при этом замечательный живой ребенок, которому все интересно. А я в фильме участвую как художник и как сценарист. И немного как артист. Снялся в небольшой роли тряпичника, который чужие галоши покупает. Я, конечно, счастливый человек. Могу заниматься актерством, когда предлагают что-нибудь интересное. Потому что сама профессия артиста прекрасная, но ужасна своей зависимостью.

 

 

Ссылка на первоисточник

Картина дня

))}
Loading...
наверх